Неточные совпадения
Но в продолжение того, как он сидел в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя
погаснуть, и глядела ему в
окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, — в это время на другом конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.
Синий огонек ее долго и упрямо мигал, прежде чем
погаснуть; затем во тьме обнаружилось мутное пятно
окна, оно было похоже на широкое, мохнатое полотенце.
Звезда уже
погасла, а огонь фонаря, побледнев, еще горел, слабо освещая
окно дома напротив, кисейные занавески и тени цветов за ними.
И вся жизнь его — ждать, пока явится она у
окна, прекрасная, как солнце: нет у него другой жизни, как видеть царицу души своей, и не было у него другой жизни, пока не иссякла в нем жизнь; и когда
погасла в нем жизнь, он сидел у
окна своей хижины и думал только одно: увижу ли ее еще?
Вскоре мужчины вышли и у крыльца разошлись в разные стороны.
Погас огонек лампы в дачном
окне: ночь стала еще чернее.
Собеседники смолкают. Слышится позевывание; папироски еще раз-другой вспыхнули и
погасли. Через минуту я уже вижу в
окно, как оба халата сидят у ненакрытого стола и крошат в чашку хлеб.
Аннушка прочитала свои молитвы, и обе девушки стали раздеваться. Потом Роза завернула газовый рожок, и свет
погас. Через некоторое время в темноте обозначилось
окно, а за
окном высоко над продолжающим гудеть огромным городом стояла небольшая, бледная луна.
Всенощная отошла, показался народ. Лаптев с напряжением всматривался в темные фигуры. Уже провезли архиерея в карете, уже перестали звонить, и на колокольне один за другим
погасли красные и зеленые огни — это была иллюминация по случаю храмового празд — ника, — а народ все шел не торопясь, разговаривая, останавливаясь под
окнами. Но вот, наконец, Лаптев услышал знакомый голос, сердце его сильно забилось, и оттого, что Юлия Сергеевна была не одна, а с какими-то двумя дамами, им овладело отчаяние.
Вдруг электричество мигнуло и разом во всех лампочках
погасло. Из темноты выскочили лунно-голубые четыреугольники
окон.
Он долго прохаживался по поселку. Огни в нем гасли один за другим,
погас и огонек в
окне светлицы Ксении Яковлевны. Ночь окончательно спустилась на землю. Ермак медленно пошел от своей избы по направлению к хоромам — ему хотелось быть поближе к милой для него девушке. Он шел задумчиво и уже был почти у самого острога, когда до слуха его донесся подозрительный шорох.
Алые краски заката давно
погасли. Тихий, прохладный июльский вечер уже сплел над садом прозрачную паутину своих грустных сумерек. В
окнах большого здания засветились огни. И Бог знает почему, напомнили эти освещенные
окна института другие далекие огни Милице Петрович: золотые огни белградских домов и крепости, и огромного дома скупщины, отраженные черными в вечерний поздний час водами Дуная.
Огонь в камельке
погас. В юрте стало тепло, как в нагретой печи. Льдины на
окнах начали таять, и из этого можно было заключить, что на дворе мороз стал меньше, так как в сильные морозы льдина не тает и с внутренней стороны, как бы ни было тепло в юрте. Ввиду этого мы перестали подбавлять в камелек дрова, и я вышел наружу, чтобы закрыть трубу.
Свистя, грохоча и воя, дунул в распахнутое
окно ветер с силой, дотоле неслыханной, и вздрогнули старые стены, и с угла сорвалась огромная, в тяжелом окладе, икона святого Николая, которой молилась Плодомасоза; загремели от падения ее все стекла в
окнах и киотах; зажженные свечи сразу
погасли и выпали из разбойничих рук, и затем уж что кому виделось, то тому и было известно.
Сидя на краю обрыва, Николай и Ольга видели, как заходило солнце, как небо, золотое и багровое, отражалось в реке, в
окнах храма и во всем воздухе, нежном, покойном, невыразимо чистом, какого никогда не бывает в Москве. А когда солнце село, с блеяньем и ревом прошло стадо, прилетели с той стороны гуси, — и все смолкло, тихий свет
погас в воздухе, и стала быстро надвигаться вечерняя темнота.
Река
погасла и мчалась опять в своем темном русле, бешено крутя водоворотами, слюдяные
окна померкли, тени подымались все выше, горы задернули недавнее разнообразие своих склонов одноцветною синею мглою.